Манифест. Марьяна Матвейчук

Я не художница и меня не приглашали участвовать в Манифесте. Соответственно, я не могу отказаться в ней участвовать. Но, тем более, я буду иметь смелость и дерзость говорить.

Случилось так (и такие философы, как Жак Рансьер это зафиксировали), что, отказавшись от специфичности инструментов, материалов и устройства, присущей разным искусствам, искусство стало способом занимать место, где перераспределяются соотношения между телами, образами, пространством и временем. Искусство более не общее понятие, которое объединяет разные искусства, оно – обустройство, сообщающее всем им зримость.

В старо-английском языке местоимение «ты» (you) звучит как thou и требует специфической формы глагола «быть» – to be – thou art. Воспринимая этот лингвистический случай не как поиски генеалогий, а просто как интересное совпадение, наталкиваюсь на мысль, что искусство – art – это просто способ быть – thou art – это то – как ты есть.

Исходя из этого, задаю вопрос – что такое Манифеста – как она есть? Воображая себя художницей на Манифесте, как есть я – как я есть? Как сотрудничающая с российским государством, чьи агрессивные намерения и действия более чем очевидны? Или?

Я, как воображаемая художница, давно отказалась от искусства, как рисования придворных картин. Мое искусство – не работа, но иногда у меня есть работы – как побочный продукт моего существования. В этой ситуации, артикуляция моих чувствований и рассуждений – отказаться от сотрудничества с российским государством. Мой отказ – это моя работа. И я не знаю, и мне все равно – будет или нет кто-то еще меня поддерживать. Ведь дело в том, что сегодня, сейчас, я есть – художница (воображаемая). И мое бытие художницей – нет, не выбор, а единственная возможность быть художницей – это сказать нет коллективному портрету Путина, нарисованному Манифестой. Ведь то, что тиран нарисован с пушкой в руках, отнюдь не отменяет тот факт, что это придворный портрет, за который тиран даст немного денег. Но если современный художник не рисует портреты, а все-таки говорит о построении некоего специального пространства, небывалой формы разделения общего мира, то давайте не придуриваться и не валять дурака. Человечество придумало технику, чтобы вместо тружеников стать философами, чтобы обрести досуг для созерцания и мысли. Но, оказывается, некоторым все же приятнее трудиться – бездумно делать свое дело – и не замечать, что изготавливаемые ими орудия мысли – есть кнутами, которыми тиран стегает других тружеников до крови, если не до смерти.

И мне безразлично, что я не художница. Я, как человек, объявляю войну Манифесте. Да, я объявляю свою личную войну Манифесте. Потому что – как только художник перестает воевать с господином (кто бы он ни был – даже он сам) и начинает рисовать портреты, война начинается в мире.

«Нельзя ругать Родину» — стикер-кампания

 

 

Тактика бойкота художественной или политической институции отнюдь не исключает возможность совершения интервенций на её территории. Эти стикеры предлагаются к использованию на территории «Художественного Арсенала», в месте где власть и церковь встречаются с деятелями культуры, готовыми в той или иной форме выполнять их политический заказ. (nihilist.li)

Nelzya3-570x1024 nelzia2 MystetskyNal Kadylo

 

Файлы в высоком разрешении для печати:
Валик, деньги и кадило
«Нельзя ругать Родину» — крест и валик
Нельзя ругать Родину как нельзя ругать мать

Не Марія Лінд

У зв’язку з нещодавнім повідомленняму Аліси Ложкіної, заступника генерального директора з музейної та виставкової діяльності Мистецького Арсеналу, у соціальній мережі Facebook:

“И все-таки, все, что не убивает, делает нас сильнее. Придумали очень интересный и, мне кажется, инновационный формат следующей Киевской биеннале. Все подробности чуть позже, но пока просто делюсь новостью и, предупреждая возможные кривотолки, хочу сказать, что биеннале НЕ БУДЕТ заниматься Мария Линд, о наших рабочих переговорах с которой так много говорилось в последнее время. Мы вели и ведем переговоры с целым рядом кураторов, надеюсь, в результате получится действительно важный для Украины проект. Люблю, целую, Пух))))”

ІСТМ змінив адресатів відкритого листа на сайті ipetitions.com: http://www.ipetitions.com/petition/boycott_mystetskyi_arsenal/

персональный комментарий у меня попросили “для журнала ArtUkraine”, но я прокомментирую не для журнала (никита кадан)

Это не ответ на ряд обращенных к ИСТМ Марией Павленко вопросов (такое требует времени, поэтому прошу тех, кто ждет именно этих ответов, о терпении – впрочем, часть затребованной у нас информации можно без труда обнаружить на блоге группы), а реакция на сам тип позиции, которая имеет большие шансы стать массовой. И это не ответ от имени ИСТМ, а частное отношение к случаю-симптому. Собственно, персональный комментарий у меня попросили “для журнала ArtUkraine”, но я прокомментирую не для журнала.

Ситуация, когда с одной стороны гражданских свобод давно уж нет, а с другой, до голодного бунта дело еще не дошло, всегда отвратительна и удушлива. Вместо пряника крохи, да и их могут отобрать, – а кнут в господской руке достаточно убедителен. Уже нет роскоши неповиновения, но все еще есть что терять.

Это и есть картина украинской художественной жизни.

Наталья Заболотная уничтожила работу Владимира Кузнецова, испугавшись недовольства высокого  начальства. Участники выставки оказались неспособны поддержать художника снятием работ и таким образом подтвердили что мол, хорошо, наказывайте нас за дерзость, если того заслужим, ничего не поделаешь, работаем дальше. А те, кто могли бы снять, отказались от участия задолго до открытия выставки. Отсутствие солидарности (нет, солидарность не является смешным словом из советских книжек, это скорее совершенно прагматическое средство отстаивания прав для тех, у кого нет власти) стало явным симптомом бедности, закрытости и общего чувства безнадежности на украинской художественной сцене. Куда идти? – да некуда. Вот, остается Арсенал, наша главная институция, какая уж есть.

Но даже в таких условиях, при крайнем дефиците взаимоподдержки, продолжить сотрудничать с Арсеналом как будто ничего не произошло, сейчас уже затруднительно. По крайней мере, если признавать что  художественный процесс имеет и этическое измерение. Что художники не есть лишь бездумные певчие птицы, пусть и в клетке у жестокого хозяина.

Ощущение катастрофы не может бесконечно накапливаться под спудом. Нужен какой-то качественный переход, разрыв с прошлым, какой-то выход на новый уровень. Без этапа борьбы взаимодействие с Арсеналом станет чистой и самоочевидной непристойностью. Если победа над самим цензором не видится реальной, а борьба с ним кажется поэтому бесцельной, то можно найти врага, не столь угрожающей комплекции. Например, начать бороться с “тоталитарной сектой шантажистов”, которая не является ни “представителем” кого-либо внешнего по отношению к ней, ни “защитником” кого-либо, кто ее не просил об этом, – а строит свою деятельность на обращении к общим профессиональным и этическим категориями. Представьте, – есть некий сколько угодно одинокий работник искусства (речь может идти о кураторе, критике, о разных людях, “имеющих отношение”), который занимается самозащитой и указывает на критерии, общие для него и для других работников. Этот работник – пример, подопытный кролик, частный случай, демонстрирущий общие процессы.

Но вот такой самозащищающийся работник, имеющий наглость указывать на обстоятельства, в которых находится не он один, и становится “шантажистом”, “деструктивным эгоистом”, необыкновенно удобным врагом. Он не замажет вас краской, не лишит возможных выставок и продаж, не выставит за порог “нашей главной институции”. Вы боретесь против него и за будущее “украинской арт-сцены”, – а заодно и за интересы начальства Арсенала. Что ж, так сложилось, – но вы ведь все равно критичны к жесту Заболотной, правда?

“Бойкот бойкота” является упражнением в риторике самооправдания. А самооправдание становится вынужденным заместителем самозащиты.

Также “бойкот бойкота” является глупостью – поскольку сохранение status quo предполагает право Арсенала на дальнейшие действия в том же духе. И  никто не знает кто же будет наказан “за дерзость” следующим. Конечно, если быть благонамеренным и не дерзить, то вроде бы и не должны наказывать. Но кто знает какое начальство заявится в Арсенал следующий раз, и какие приступы усердия это вызовет. Представляете, – если не Янукович, а Путин? Или если не Митрополит Киевский, а Патриарх Московский? Может случайно достаться и кому-то благонамеренному.

Впрочем, возможно, украинская художественная сцена достойна своего Арсенала. Власть, знающая как реагировать на “дерзость некоторых художников” поддерживается “бойкотом бойкота” другими художниками. Обращение массового недовольства (а массовым оно становится на глазах) на протестующих, на тех кто подрывает нынешнее нищее благополучие, укрепит кресло, начавшее было шататься. Скоро вернется уверенный тон в отдающем приказы голосе.

Поспособствовать изменениям в процессе диалога с институцией? – и мне бы этого хотелось. Но дело в том, что институция уже твердо знает, что со стороны художника “це був продуманий піар-крок і комерціалізація власного імені”, что “це був підступний, заздалегідь продуманий крок по відношенню до “Мистецького Арсеналу” із метою подальшої спекуляції на власну користь”. Да, именно это я и имею в виду – персональная убежденность одной чиновницы и является “знанием”, которым обладает Арсенал. И эта убежденность основана на том, что “виновата жертва”.

Конечно, можно приходить и доказывать, что все было совсем иначе, что сочетание страха и вседозволенности привело к катастрофе, что стоит одуматься, признать ошибку, дать гарантии, что такое не повторится. Но надо помнить, что никакого равноправного диалога здесь нет и близко. Что могут нанять маляров чтоб замазать тебя черным, нанять статусного мудреца-”туала”, чтобы он изящно опроверг тебя, а если не поможет – нанять охранников чтоб вышвырнули тебя вон. Но, я все равно собираюсь пойти на дискуссию и говорить – не опираясь на признание Арсеналом моего права на речь. Говорить как идиот с улицы, припершийся в приличное место, как никто, как каждый. И лишь  в таком качестве я имею возможность быть там услышанным.

Высказывание, произведенное во “взаимовыгодном сотрудничестве” с Арсеналом и на его территории, обесценено изначально, – не устаю повторять это. Ты говоришь когда тебе дали слово, – а находящемуся рядом с тобой затыкают в это время рот. И твоя речь, пусть она и будет критической, оправдывает право на насилие самим фактом своей официальности, своего признания. Нет, если бы эта институция, будь она сколько угодно “провластной”, “капиталистической” и даже “клерикальной”, знала, что границы твоего высказывания, даже “оппозиционного”, неприкосновенны, – то ты мог бы работать через принцип автономной критики. Мол, я здесь, я на территории собственного высказывания, вам меня не достать. Но они взяли и достали, без лишних внутренних терзаний. Жестокость невинности. Теперь они говорят “Приходите к нам снова. Мы не считаем, что мы неправы, не считаем, что была цензура, но вы можете снова попробовать, – авось на этот раз не заметим, не накажем, не закрасим”.

Поэтому отказ сотрудничать, отказ от получения санкции на высказывание – это защита содержания высказывания. Внешняя, а не “потенциально включенная” позиция делает разговор с Арсеналом осмысленным.

404

Г. провокатор. Cлід читати між рядками, вибачається, що його випадково запросили на пост куратора виставки. А з рекламою мені сподобалося. Якщо він справді отримав ось це http://istmkyiv.wordpress.com/manifest/, то як філолог про філолога скажу, що він вирішив пожартувати, бо не знав що це означає, тоді найкраще все перевести у жарти або дав зрозуміти, що це означає те саме, що і цензура, тобто нічого: ми пожартували з ним, де лінк не відкривається схоже як і виставка. Зі свого професійного імперативу він повинен найменший жест прочитувати метанаративно, сайт не міг бути розміщений, робота також, ерор…. 404 Помилка.

В.Л. у відповідь на: Борис Гройс: «Я отрицательно отношусь к бойкоту как форме политической борьбы»

404

“invited curators”

Перший відкритий лист ІСТМ був проігнорований, а на другий була отримана неофіційна пропозиція Аліси Ложкіної, заступника генерального директора з музейної та виставкової діяльності Мистецького Арсеналу, переформулювати заголовок в англомовній версії відкритого листа до Бориса Гройса та Марії Лінд, замінивши словосполучення “invited curators” на “invited as curators” або ж “invited to curate”, оскільки Марія Лінд не дала офіційної згоди стати куратором Арсенале. Така правка, як вважає А. Ложкіна, буде відображати думку ІСТМ і допоможе уникнути плутанини.